Там, где взошла январская трава, искусственною кажется зима, а ветер по ночам гундит слова доселе неизвестного псалма...
Он, как неискушенный музыкант, считает, что все звуки хороши, и с западного на восточный лад меняет состояние души.
Зажглись фонарики над городом. И обострился слух прохожих. Рисует тень на лицах бороды, на бледных и на темнокожих.
И наступательная тактика туриста неосуществима. В спираль закручена галактика ночного Иерусалима.
Тоской нешуточной повеяло от стен щербатых у обрыва, а сердце все еще не верило, что бьется - после перерыва,
когда в одном из гулких двориков, во время спора о культуре, шаги охранника-историка спугнули стаю диких фурий,
и стрелки часиков попутали закон разметки циферблата, когда мулла в арабском хуторе творил молитву ём шабата;
и вся столица время точное по звуку голоса сверяла... Ах, жизнь моя, часы песочные, сколько ни мучайся, все мало.
2002 г.
|